krosslove

Легко ли быть звукорежиссером?

Анатолий Вейценфельд

В сентябре звукорежиссерская общественность горячо обсуждала события вокруг присуждения премии ТЭФИ в нашей профессиональной номинации. Тогда во время голосования сложилась уникальная ситуация — голоса членов Академии российского телевидения разделились поровну между тремя номинированными программами: поп-шоу «Две звезды» Первого канала, трансляцией оперы «Борис Годунов» из Большого театра на телеканале «Культура» и телесериалом «Завещание Ленина» (о жизни писателя В. Шаламова) на канале РТР.
В. В. Познер на вручении ТЭФИ 2007


В таких случаях по положению о премии ТЭФИ должен голосовать президент Академии. Этот пост занимает В. В. Познер. Он отдал свой голос программе Первого канала. Надо сказать, журналисты некоторых радиостанций и газет не преминули спросить г-на Познера, не связан ли такой выбор с тем, что его собственная программа тоже выходит на Первом. Разумеется, подобные предположения были г-ном Познером отвергнуты, и я склонен ему верить — дальнейшие события показали, что дело скорее всего не в ведомственности. Тут, как говорят в Одессе, «все еще хуже, чем на самом деле»…

Дело в том, что уже после ТЭФИ г-н Познер в «Российской газете» и на радиостанции «Эхо Москвы», рассказывая о прошедшем голосовании, не обошел молчанием и историю со звукорежиссерской номинацией (что само по себе даже удивительно, учитывая непубличность данной темы). Точнее говоря, ответить на этот вопрос его заставили интервьюеры и ведущие радиопрограмм, и спасибо им за привлечение внимания читателей и слушателей к номинации, обычно не вызывающей особого ажиотажа.

Итак, как же президент Академии российского телевидения объяснил свой выбор? Вот цитата из его выступления в программе «Культурный шок» на радио «Эхо Москвы»:

«Запись прямого эфира концерта — будь то симфонический или оперный — это давно отработанная вещь. Это делается во всех странах давно. Микрофонные точки установлены заранее, это на специальной студии делается, и ничего в этом такого особенного нет».

Итак, что же произошло на нынешней ТЭФИ?

Фактически г-н Познер, президент Академии Российского телевидения, закрыл для звукорежиссеров телевидения, работающих с прямыми эфирами классической музыки, возможность номинироваться на ТЭФИ, заявив, что нет ничего сложного и творческого в этой работе: поставил микрофоны в «давно известные точки» и включил REC. Вот такая, по его мнению, простая и рутинная работа у звукорежиссера с классикой… Впрочем, он мог бы и еще проще выразить свою мысль, без «всем известных мест для микрофонов». Например, «оперу записать очень просто — как началась, нажимаешь кнопку „запись“, как кончилась — нажимаешь кнопку „стоп“». Если бы такую «осведомленность» проявил кто-то другой, ничего страшного. Но мнение В. Познера определяет реальную деятельность Академии телевидения и формат ТЭФИ, а это совсем другое дело!

Первым отповедь президенту телеакадемии дал народный артист России лауреат Государственной премии РФ Георгий Гаранян в интервью «Радио „Свобода“»:

«Почему, когда я прошу, чтобы мой концерт был записан живьем, мне говорят: у нас нет таких технических возможностей, у нас нет специалистов, приносите фонограмму. И теперь вдруг оказывается, — нет, наоборот, мы ценим только то, что записано под фонограмму в студии, а концерты — это ерунда, их оценивать не надо.

Какая же ерунда?! Я знаю все трудности, как это сложно — записать по-настоящему хорошо, а тем более оперу. Вы представьте себе: громадная сцена, зрительный зал, ложа для оркестра, все исполнители на сцене передвигаются… Далеко не каждый звукорежиссер даже высшего уровня сможет записать это. Оперу записать действительно безумно сложно! Владимир Владимирович сказал так: „Это делается во всех странах. Микрофон на этой точке устанавливается заранее. Ничего особенного нет“. Это просто дикость!»

Нам следует поблагодарить Георгия Арамовича за неравнодушие к не очень близкой ему как джазовому музыканту теме звукорежиссуры оперного спектакля. Но его, как профессионала в звукозаписи, не могла не задеть поверхностность сказанного Познером, его, назовем вещи своими именами, некомпетентность в вопросе, по которому он, однако, счел для себя возможным не только публично высказываться, но и принимать решение, определяющее судьбу премии ТЭФИ в профессиональной номинации.

Ведущие отечественные мастера звукорежиссуры были абсолютно единодушны в оценке сказанного г-ном Познером.

Виднейший российский звукорежиссер заслуженный деятель искусств России профессор Игорь Петрович Вепринцев в своем комментарии был категоричен:

«Если человек считает, что телесъемка классической музыки — это шаблон и рутина, то это полное непонимание того, что такое музыкальная звукорежиссура! Прежде чем делать такие заявления, надо познакомиться с процессом телезаписи музыкальных спектаклей, тем более ведь есть публикации именно по этой теме». (Отмечу, что в журнале «Звукорежиссер» были статьи по тематике трансляционной записи, в частности И. Вепринцева и С. Дегтевой).

Такого же мнения и известнейший звукорежиссер и педагог, профессор Петр Кириллович Кондрашин:
Сцена из оперы «Борис Годунов» в постановке Большого театра


«Звукозапись — это творческое создание звукового образа. Это всегда искусство, всегда поиск! Никаких шаблонов и штампов тут нет! Тот, кто думает, что они есть, просто „не в теме“„

Один из самых опытных мастеров звукозаписи Рафик Рагимов отреагировал так:

“Когда идет трансляция спектакля, оперы, кажется, что все происходит само собой — артисты там на сцене поют, оркестр в яме играет, а мы их тут слушаем. Но эта простота — кажущаяся! Так может думать рядовой зритель, а не профессионал телевидения!»

А вот что сказала по поводу выступления г-на Познера известный звукорежиссер Татьяна Винницкая (ГДРЗ, ММДМ):

«Раньше шутили, что в политике, спорте и медицине понимают все, теперь оказывается, что и в звукорежиссуре тоже! Г-н Познер был в свое время политическим обозревателем Гостелерадио СССР. Мы могли бы ему по аналогии сказать, что быть политическим обозревателем очень просто — берешь газету и читаешь перед микрофоном».

А вот мнение заведующей кафедрой звукорежиссуры Российской Академии музыки им. Гнесиных Марии Соболевой:

«Видимо, для г-на Познера знакомство со звукорежиссурой ограничивается микрофоном, который перед ним ставят на столик или прикрепляют к пиджаку. Но ведь звукорежиссер классической музыки не просто снимает звук — он создает звуковую картину. А для трансляции оперного спектакля создать такую картину — особенно сложная задача. Жаль, что деятели нашего телевидения этого не понимают».

Впрочем, г-н Познер не просто сказал то, что сказал, но и несколько раз настойчиво повторил ту же мысль в беседах с разными журналистами. Не буду пытаться, как говорили в старину, «извергнуть из заблуждения» уважаемого телевизионного деятеля, но все же хочется понять, на основании каких сведений он пришел к такому удивительному суждению.

Скорее всего, он «где-то что-то» слышал про то, что существуют типовые схемы расстановки микрофонов на симфонический оркестр. Видимо, этих обрывочных сведений для него оказалось достаточно, чтобы прийти к выводу о полностью рутинной и шаблонной работе звукорежиссера при съемках оперных спектаклей и академических концертов.

С одной стороны, вряд ли нужно пояснять читателям профессионального журнала, насколько это мнение не соответствует действительности. С другой стороны, мы видим, что даже представителям профессий, тесно связанных со звукорежиссурой, многое в реальном характере работы звукорежиссера непонятно — отсюда мифы, предрассудки и домыслы. Да и работающие в других областях профессионального звука далеко не всегда ясно представляют себе особенности той работы, о которой идет речь. Поэтому коротко обозначу основные специфические моменты театральной трансляционной звукорежиссуры.

Первым делом звукорежиссеры телевидения при театральной трансляции сталкиваются с жестким требованием режиссера и телеоператоров любыми способами убрать из кадра микрофоны. Это требование почти уникально и встречается еще разве что только в спортивном телевидении — в остальных музыкальных телетрансляциях (симфоническая и народная музыка, джаз, рок-концерты, фестивали и т. п.) к микрофонам в кадре относятся более лояльно. Понятно, что требование убрать микрофоны из кадра прямо противоречит выполнению задачи гибкого и всеобъемлющего звукосъема большого пространства.
Сцена из оперы «Борис Годунов» в постановке Большого театра


В общих чертах сложность театрального звука на телевидении описана в реплике Г. Гараняна, но ситуация может быть и еще сложней: в постановке могут присутствовать хор как на сцене, так и за сценой или в кулисах, причем хор в опере, в отличие от оратории, редко бывает статичен, он обычно перемещается. Во многих оперных партитурах присутствует и специальный сценический оркестр, т. н. «банда», которая, в зависимости от сюжета и мизансцен, может быть размещена где угодно. Режиссеры-постановщики современных спектаклей, как правило, стремятся к динамизму, персонажи у них активно двигаются вдоль сцены и в глубину, перемещаются по вертикали — и при этом необходимо обеспечить ровное звучание голосов как по уровню, так и по тембру, который, прежде всего, зависит от дистанции и угла направленности от микрофона до источника. Поэтому в ход идет множество микрофонов самых разных типов, от «пушек» и PZM до миниатюрных петличек и «спичек». Приходится использовать сложнейшие схемы расстановки микрофонов, при микшировании применяются линии задержки, динамическая и пространственная обработка, самые разные технические ухищрения, о которых здесь подробно говорить не стоит.

А бывают постановки и вовсе запредельной сложности с точки зрения обеспечения качественного звукосъема. Так, в постановке «Свадьбы Фигаро» Моцарта в Татарском оперном театре (г. Казань) артисты поют не только на сцене, но и спускаются по ходу действия в зал и выходят из него на сцену, поднимаются вверх по лестницам и поют то на уровне сцены, то с балкона третьего этажа выстроенного на сцене дома. Ясно, что никаких «традиционных точек» (по Познеру) для микрофонов тут нет и быть не может, и для этого спектакля (как и многих других) все технические решения были разработаны заново с нуля. В частности, на «Свадьбе Фигаро» солистов пришлось снабжать контактными «лицевыми» и петличными радиомикрофонами, что на спектаклях обычно применяется в целях звукоусиления, а для телетрансляции такое решение на российском телевидении было осуществлено впервые. Непросто качественно снять звук и в таком малопригодном акустическом пространстве, как оркестровая яма или кулисы. И главное — телезритель должен воспринимать звук объемным, имеющим глубину, когда разные персонажи в соответствии с «картинкой» звучат на ближнем, среднем или дальнем планах. И это при том, что наше телевидение вещает в моно!

Но и это еще не все! Звукорежиссеру при трансляции оперного спектакля приходится решать не только высокохудожественные проблемы, но и чисто технические — ведь есть еще посторонние акустические шумы, электрические наводки… Не всегда на высоте дисциплина и профессиональный уровень персонала театров — многим приходилось слышать проникающие в микрофон посторонние голоса суфлеров, механиков, рабочих сцены. Случаются и технические ошибки инженеров телеканалов, вплоть до проникновения в вещательный тракт сигналов с интеркома — канала связи режиссера и телеоператоров. И со всем этим приходится воевать тоже звукорежиссеру…

А бывает еще неточная работа режиссера и музыкального редактора трансляции, когда изображение по смыслу не соответствует звуку из-за того, что в эфир подан сигнал не с той камеры (условно говоря, «поет Ленский, а показывают Онегина»). Впрочем, тут уже звукорежиссер почти бессилен — в лучшем случае он может лишь связаться по служебному каналу с режиссером и подсказать ему, как исправить ошибку…

И как после этого можно назвать работу звукорежиссера музыкальной и театральной трансляции «нетворческой и шаблонной»?! И тем более противопоставить ей поп-шоу — снятое с множеством дублей и идущее в записи, и где звук хотя и не «фанерный», но записан многодорожечным способом с последующим сложным монтажом и обработкой? Вопрос о художественных достоинствах обеих передач оставлю за скобками, хотя выбор г-на Познера в пользу поп-шоу против великой русской оперы наводит на размышления и о его музыкальных вкусах, и о том, что он считает приоритетным для нашего телевидения… Да и показывает истинную цену всем этим пафосным разговорам о сохранении и пропаганде русской культуры.
Сцена из оперы «Борис Годунов» в постановке Большого театра


Еще раз подчеркну: речь не о том, что «плохая» работа победила «хорошую» — нет никаких оснований так ставить вопрос. Более того, если бы г-н Познер заявил, что его выбор продиктован тем, что «Две звезды» звучали хорошо, а «Борис Годунов» — плохо, то разговор мог бы идти совсем в другой плоскости. Ведь вполне может случиться, что в поп-шоу звук отличный, а в опере неважный. Но так вопрос г-н Познер не поставил, и даже неизвестно, смотрел он данную трансляцию оперы или нет.

Нет, г-н Познер объяснил свое решение не качеством звучания номинированных на премию передач, а своей убежденностью в том, что целый жанр звукорежиссуры в принципе не может получать никаких наград — по определению! И тем, кто работает в этой области, не стоит рассчитывать ни на какое признание, ни на какое моральное поощрение со стороны профессионального телевизионного сообщества.

Мнение звукорежиссеров, в том числе и работающих не только с академической музыкой, однозначно: г-н Познер проявил некомпетентность в данной области и фактически оскорбил многих мастеров звукорежиссуры подобным отношением к их работе. Конечно, он это сделал невольно, так сказать, «не со зла», но от этого не легче. Человек, занимающий высокий пост президента Академии Российского телевидения, должен взвешивать свои слова и понимать границы своей компетентности. Тем более, когда речь идет о голосовании.

Не будем, однако, преувеличивать «народно-хозяйственное» значение премии ТЭФИ. Ее авторитет изрядно пошатнулся за последние годы, а трансляция с центральных каналов переместилась на дециметровый. Скандалы сопровождают присуждение ТЭФИ постоянно, причем отнюдь не только и не столько по части звукорежиссуры. Впрочем, в прошлом году и звукорежиссерская номинация вызвала пересуды, хотя и не такие громкие. Тогда в номинации «Лучшая звукорежиссерская работа» были представлены три программы: «Новогодний бал с Юрием Темиркановым» («Культура»), «Новогодний огонек» (Первый канал) и сериал «Не родись красивой» (СТС). Первая работа — запись большого живого концерта в зале Петербургской филармонии с множеством разножанровых номеров, от классики до оперетты и джаза. Вторая работа — песни под «плюсовую фанеру», которую участники записывали в разных студиях и принесли на съемки программы, третья работа — прямая запись диалогов актеров во время съемки без последующей тонировки. Иными словами, звукорежиссура в прямом смысле слова присутствовала только в программе канала «Культура». Однако в итоге премия за лучшую звукорежиссуру на российском телевидении досталась… «фанерному» «Огоньку»! За что ее дали? За то, что песни звучали хорошо? Возможно, и хорошо, но их записывали другие звукорежиссеры, никаких премий не получившие! И не работающие на телевидении…

Тогда, год назад, этот результат вызвал большое недоумение в звукорежиссерских кругах. Теперь, благодаря откровениям г-на Познера, недоумения больше нет — нам все разъяснили… Ну что ж, и на том спасибо. Теперь разъяснительной работой предстоит заняться нам. Прошу считать эту статью небольшим вкладом в разъяснение азов звукорежиссерской профессии руководящим деятелям отечественного телевидения. Надеюсь, он будет не единственным.